Богатей. Вся информация для достойной жизни

Почта

Поиск на сайте

Книга отзывов

ИНФОРМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ПОРТАЛ


№ 29 (409) от 6.09.2007

 

Журавли: из Японии через Саратов в Беслан (Екатерина ДМИТРИЕВСКАЯ)

ЛДПР: догнать и перегнать (Екатерина ДМИТРИЕВСКАЯ)

Торжество сварочного шва (Вячеслав ЛУНЕВ)

Суд встал на защиту жителей (Сергей ПЕРЕПЕЧЁНОВ)

Проблемы нестандартного бассейн (Владимир ЕФИМОВ)

На границе «Сокола» (Александр СОРОКИН)

Воинствующий атеизм – история (Юрий ЧЕРНЫШОВ)

Дон Путин (Гарри КАСПАРОВ)

Дом как дойная корова (Юрий ЧЕРНЫШОВ)

Медведицкая гряда: легенды, версии, реальность, или Где зарыта «собака Баскервилей?» (Юрий ЧЕРНЫШОВ)

Под сенью гордого орла (Юрий ЧЕРНЫШОВ)

Слепок эпохи в стенах Радищевского музея (Вячеслав ЛУНЕВ)

Владимир Скляренко: «Сцена не прощает расслаблений» (Беседовала Татьяна ЛИСИНА)

Уважаемые посетители сайта!

Информационно-аналитический портал «Богатей-онлайн» является логическим продолжением издающейся с 1997 года газеты «Богатей», сохраняя нумерацию печатного издания и периодичность выпусков.


На острие событий



Смерть журналистки и гражданской активистки Ирины Славиной – приговор путинскому режиму

Главный редактор издания КоzaPress Ирина Славина покончила с собой перед зданием МВД в Нижнем Новгороде. Спасти журналистку не удалось. Второго октября на своей странице в Facebook Ирина Славина опубликовала пост, состоящий из единственного предложения: «В моей смерти прошу винить Российскую Федерацию». В 15.30 в местное МЧС поступило сообщение о возгорании на улице Горького. К моменту прибытия спасателей Ирина была мертва. Читать полностью...


Порядок привлечения к административной ответственности в связи c ковидом

Все чаще в районных судах рассматриваются дела по ч.1 ст.20.6.1 КоАП РФ. Поводом к возбуждению дела об административном правонарушении и проведении административного расследования, как правило, являются материалы проведенной проверки. О том, как возбуждаются и расследуются такие дела в отношении руководителей предприятий – нарушителей соблюдения гражданами и работниками социального дистанцирования, в том числе путем нанесения специальной разметки и установления специального режима допуска и нахождения в зданиях, строениях, сооружениях, рассказывает известный саратовский адвокат Анатолий Владимирович Алексеенко. Читать полностью...


Фургал, приезжай в Саратов, спаси нашу область

На дороге, недалеко от конечной остановки автобуса № 27 на Большой Кумысной поляне, появилась надпись: «Фургал, сделай дорогу, чмо не может». Читать полностью...




«Яблоко» оспорило в Верховном суде постановление ЦИК о трехдневном голосовании

Партия «Яблоко» оспорила в Верховном суде постановление ЦИК о проведении трехдневного голосования. Административными истцами выступили от имени партии ее председатель Николай Рыбаков и кандидаты в муниципальные депутаты двух подмосковных городов – Электростали и Шатуры – Александр Гунько и Светлана Смирнова соответственно. Истцы просят Верховный суд признать постановление ЦИК незаконным и недействующим, поскольку оно нарушает права, свободы и законные интересы избирателей и кандидатов на выборах и противоречит федеральному закону «Об основных гарантиях избирательных прав». Читать полностью...


Силовики и работники спецслужб должны уже давно гореть от стыда

Выше всего в обществе должны стоять проблемы совести. Совесть, совесть и еще раз совесть (Василий Шукшин). Читать полностью...




На входе в избирательную комиссию Саратовской области прошел пикет против введения трехдневного голосования

13 августа члены регионального отделения партии «Яблоко» в Саратове вышли с пикетом к зданию избирательной комиссии области. Участник одиночного пикета Григорий Гришин заявил, что региональное отделение партии выступает против введения трехдневного голосования на выборах. Он встал на улице Челюскинцев с плакатом «На третий день хоронят, а не выбирают». Читать полностью...


Cаратов: «Я/Мы-Хабаровск»

В Саратове на пересечении улиц Танкистов и Топольчанской появился баннер с надписью: «Я/Мы-Хабаровск». Кто и когда повесил растяжку пока неизвестно. Упомянутую на полотне формулировку используют как лозунг поддержки жителей Хабаровского края, протестующих против отставки губернатора Сергея Фургала. Читать полностью...


Геннадий Гудков: «Мы наблюдаем предпоследний акт краха путинизма»

Известный оппозиционный политик, депутат Государственной думы РФ четырех созывов, полковник ФСБ в отставке дал оценку событиям, происходящим в Хабаровске и в других российских городах, а также поделился своими размышлениями о перспективах развития протестных настроений в современном российском обществе. Читать полностью...


Какое наказание ждет депутатов-драчунов из Единой России?

Нападение на депутата от КПРФ Николая Бондаренко коллегами из Единой России Анатолием Ципящуком, Дмитрием Чернышевским и Дмитрием Петровым, произошедшее 23 июня в ходе заседания Саратовской областной думы, квалифицировано как административное правонарушение. Об этом заявил руководитель отдела по расследованию особо важных дел регионального СУ СКР Антон Скобликов на состоявшемся 17 июля брифинге. Читать полностью...


Власти Саратова продолжают издеваться над гражданами. Прокуратура бездействует

Как сообщает саратовский сайт «Лица губернии», жительница Саратова пожаловалась прокурору области Сергею Филипенко на постоянный дискомфорт из-за вертолетов, летающих над Большой Кумысной поляной: «Почему они обнаглели уже до невозможности? Они летают ежедневно и в выходные с 6 утра до позднего вечера без перерыва! Они пролетают прямо над огородами. Друг за другом ежесекундно! Невозможно тут находится! Голова болит от этого шума. Это нарушение закона о тишине. Люди в бешенстве, ненавидят эти вертолеты и эту базу! Прошу вас навести с этим порядок и заставить вертолетчиков изменить свой маршрут. Пусть летают над полями, но не над дачным массивом». Читать полностью...


Депутаты-хулиганы от партии «жуликов и воров» напали на коллегу Николая Бондаренко

Во время проходившего 23 июня очередного заседания Саратовской областной думы произошел из ряда вон выходящий случай: двое депутатов-единороссов (Анатолий Ципящук и Дмитрий Чернышевский) совершили хулиганский поступок – физическое насилие в отношении депутата Николая Бондаренко. Читать полностью...



Книга Георгия Чако «Хроники одного газопровода. В прозе, стихах и с песнями»




Невыдуманные истории от Ивана Дурдомова


Манифсет свободной гражданской журналистики


Информационно-аналитический портал «Богатей-онлайн»

Главный редактор - Свешников Александр Георгиевич.
Телефон: 8-903-383-74-68.
E-mail: gazetabogatey@yandex.ru

© Вся информация, представленная на сайте, защищена законом «Об авторском праве и смежных правах». При перепечатке и ином использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна.

© Разработка сайта: Кирилл Панфилов, 2006


Информация о сайте


Красная кнопка



Пресс-релизы



Новостной дайджест




Информационные материалы

Свежий номер Архив номеров     Реклама на сайте

| К свежему номеру |

Десятая Муза

Памяти Павла Летувета

Павел ЛЕТУВЕТ Со смертниками в трюме (Енисейская повесть)

Ушел из жизни Павел Робертович Летувет...

Для редакции газеты «Богатей» имя этого талантливого (от Бога!) журналиста имеет особое значение: он сотрудничал с нашим изданием с начала его существования. О чем бы ни писал Павел Робертович, он всегда оставался принципиально честным, свободным от внутреннего редактора и от внешних обстоятельств публицистом, для которого главным в творчестве была Ее Величество ПРАВДА. Правда, увиденная его глазами и рассказанная читателю со всей страстью искреннего и неравнодушного ко всему человека. Все это было, есть и навсегда останется в его статьях и в сердцах тех, кому посчастливилось читать его работы.

Редакция предлагает вниманию читателей отрывок из неопубликованной повести Павла Летувета «Со смертниками в трюме». Эта публикация (надеемся, не последняя) – дань безграничного уважения человеку, оставившему на Земле такой след, какой удается оставить далеко не всем.

Павел ЛЕТУВЕТ

Со смертниками в трюме

(Енисейская повесть)

Часть I. Великая война против своего Отечества

Родом из Степнобаджейской республики

Должно быть, с гнома все и началось: уверял проказник, что качал мою колыбельку, и, скорее всего, в недозволенном направлении. Наверное, и папа, высмеивавший глупости, творившиеся вокруг, свою лепту внес, и мама смутила младенца песней, звавшей «в дальнюю даль далей». Только потянуло, как героя моей детской книжки, заглянуть за горизонт. Литературного героя осудили, вертя пальцем у виска, наверное, и я выглядел не от мира сего.

Рано почувствовал себя в нем лишним: среди фальшивых идолов и ничтожеств, поклонявшихся им, – безвыходность обступала со всех сторон. Конечно, смешным бы показалось, шестиклассник вослед Лаврецкому повторил бы: «Догорай, бесполезная жизнь». Только с кем я мог подобной крамолой поделиться, да и кто в этом нуждался – старался хоть шуткой отвлечься от всего, что безжалостно шкарябало душу.

С годами суета марионеток не улеглась, просто знания приоткрыли неведомые досель ценности. Обрадовавшись им, словно ребенок очередной игрушке, тут же угасал, открывая в них те же муляжи вместо истины, прорваться к которой не хватило то ли сил, то ли умения. Вот и исколесил в поисках настоящего дела для соскучившихся по нему рук километраж дорог, которых хватило бы не только добраться до Луны, но и вернуться. Только зачем безвоздушное пространство всюду одинаковое и невесомость обрело все человечество.

Хорошо, хоть срабатывал закон всемирного тяготения: хотелось побывать всюду, находя наслаждения в том, что открывал досель неведомые миры. Только не могла навсегда привязать ни первая и единственная любовь – Сибирь, ни земля предков, ни родина моих детей. Влюблялся в несказанную красоту мест, где бывал, в города и реки, с которыми встречался, но изменял даже единственной любви своей – горам, ради других, впервые встреченных. Поэтому и осталась, как недоступная мечта, таинственно-зовущая горная цепь, окаймлявшая очаровавшую меня Ферганскую долину.

Снится она, недоступная, как снилась в детстве сказочная страна Малороссия в кипени садов, соперничавших с белизной хаток, и среди красок хороводов – юная мама, служанка Киевской губернии, привезшая оттуда короба песен: «Як хорошо, як вiсело на билим свитэ жить, чому же мое серденько тай стогнеть, тай болыть». Щедро наградив людей плодами земли, осыпают сады разноцветье листьев. «Болыть оно, тай журиться, шо вэрнэтся весна, а молодисть нэ вэрнэтся, нэ вэрнэтся вона».

А тут еще ссыльный из Украины Ехно со страшными историями про тамошних ведьм да Рудый Панько со своими байками. Только сорочинская ярмарка нечистой силы уступала той, что неистовствовала вокруг. Смешным, не более, выглядел гоголевский черт в поисках своей красной свитки, большевистский сдирал с крестьянина кожу. Кого тогда, испытавшего белый террор, и пребывающего в красном могла, испугать свиная морда в окне. Когда в доме загоралась запретная рождественская елка, боялся, что раздвинет занавески краснорожий и погасит, превратит в пепел окружавшее меня великолепие.

Когда нынче спрашивают, почему не поступил тогда в пионеры, отвечаю: с меня достаточно, что родился в семье пионеров-первопроходцев. На земле, еще не остывшей от мятежной республики с неслыханным даже для историков названием Степнобаджейской. Только не вздумайте ее искать на картах Саян 1919 года. Не успела утвердиться юридически, да и выглядела бы лишь пятнышком в излучине притока Енисея реки Маны. Южная граница объявленного партизанами образования вообще растворялась в непроходимой тайге, северную окаймляли крутые скалы, нависшие над ухабистой дорогой, проложенной у самой кромки берега.

Бесполезно искать нынче следы сгинувшей республики: ничто не напоминает о кровопролитных ее днях и ночах, кроме заросшего деревьями обшарпанного памятника. Если и вела к нему народная тропа, то давным-давно заросла. Разве что купающаяся в Мане молодежь забежит сюда по малой нужде да прочтет, какую потрясающую победу над колчаковцами одержали красные партизаны. Ухмыльнутся, в лучшем случае скажут: «Почудили же наши прадеды, занялись бы лучше туризмом».

Убивать друг друга – много ума не надо. А вот ради чего нагромождали здесь горы трупов, не могут ответить не только беззаботные исследователи здешних пещер, но и умудренные очками и лысинами историки. Итог братоубийственной бойни получился устрашающий – стерли все приметы столыпинской цивилизации – исчезли, словно их и не было, бесчисленные села, вековая тайга вернулась на раскорчеванные хлебные нивы. Здешние просторы остались открытыми чужеземному проникновению и беззаботно ждут китайцев. Произошло то, о чем предупреждал Столыпин сто лет назад, выступая 31 марта 1908 г. на заседании Государственной Думы.

«На нашей дальней окраине… уже начался какой-то недобрый процесс. В наш государственный организм уже вклинивается постороннее тело. Чтобы обнять со всех сторон этот вопрос, надо признать, как важно для этой окраины заселить ее. Оставлять этот край без внимания было бы проявлением громадной государственной расточительности… Росток проснулся, господа, и если мы не воспользуемся этими богатствами, то возьмут их, хотя бы путем мирного проникновения, возьмут их другие…»

Заселить Зауралье стало главной задачей. Успех столыпинской цивилизации, ее стремительность и напор, с какой она продвигалась на Восток, не знала примеров в русской истории, отличалась продуманностью даже в мелочах. Взять хотя бы транспорт, приспособленный к нуждам переселенцев: столыпинский вагон, многократно оболганный большевиками – якобы он был предназначен для перевозки заключенных. Так прочно вдолбили в головы эту нелепицу, что еще и поныне встречаются «ученые», верящие коммунистической пропаганде, валившей с больной головы на здоровую.

Столыпинский вагон был рассчитан на нужды одной, большой по тому времени, крестьянской семьи со всем скарбом – телегой, плугом, санями, сельхозинвентарем, скотом, запасом кормов для него. Не с бухты-барахты, как на хрущевскую целину, ехали, чтобы замерзать зимой в палатках неведомо где. Прежде чем обосноваться на новых землях, столыпинские переселенцы даже обязаны были прежде выслать ходоков. На льготных основаниях возили их туда и обратно, а если не удовлетворяла предлагаемая местность, имели полное право выбрать любую другую.

Но главнее главного было то, что новоселы бесплатно получали «по 15 десятин земли на душу мужеского пола», щедрые деньги на обзаведение хозяйством и на 20 лет освобождение от налогов – вкалывай, богатей. Естественно, что на дарованные Столыпиным земли обетованные хлынули безземельные крестьяне и батраки центра европейской России, Малороссии, Могилевской, Лифляндской, Эстляндской губерний.

Невероятным казалось, что рядом с деятельными новоселами, корчевавшими пашни, строившими дома и подворья, прокладывалось то, что веком позже стали именовать инфраструктурой – дороги, строились больницы, школы, церкви, кирпичные заводы, мельницы. Одновременно шло возведение складов для сельхозорудий, пунктов агрономической помощи. Открывались училища, помогающие землепроходцам стать рачительными хозяевами.

Подобной цивилизации Дикого востока страна не знала. Если за триста лет «приращения Сибирью» со времен Ермака сюда переселилось 4,5 миллиона русских людей, то лишь за столыпинское трехлетие с 1907–1909 гг. из европейской России хлынуло полтора миллиона человек. Такой приток был обеспечен не столько призывами, сколько экономической поддержкой. Если в 1906 году инвестиции в Азиатскую часть России составили 4,5 млрд рублей, то к 1912 году они увеличились почти в шесть раз, достигнув 26,5 млрд рублей.

При столь основательной государственной поддержке, словно грибы после дождя, росли новые поселения в Енисейской губернии у северных отрогов Саян. Среди бесчисленных новых населенных пунктов в излучине Маны выбилась деревенька Степной Баджей, став за пару лет до первой мировой войны центром волости, в дальнем углу которой, в междуречье Большого и Малого Зарзубея, отстроились хутора, объединенные именем речек – Зарзубей, моя малая родина, оказавшаяся в центре большой службы.

Казалось бы, рай для больших бедняков: свой хлеб на столе, растущие словно на дрожжах стада на тучных выпасах, молоком хоть залейся, на сало сибирское в Европе высокий спрос, на нем можно озолотиться, маслоделие приносит казне доход больше золотопромышленности.

С сибирским хлебом на европейских рынках не в силах конкурировать ни Америка, ни Канада. Стремительный рост производительности пашен и лугов столыпинских переселенцев не могла остановить даже начавшаяся война. Ушедших на фронт заместили женщины, старики, дети. Смог спасти новоселов от изобилия лишь Карл Маркс, уравняв в нищете горше той, с которой начинали, и, что подавно смешно и нелепо, от навалившегося богатства, как в песне-лозунге: «добились освобожденья своею собственной рукой».

Понятно бы, что равенство – всего лишь марксистская обманка, нагляднее всего это стало видно у столыпинских переселенцев, стартовое обеспечение коих было для всех одинаковым, но не прошли даже десятилетнюю дистанцию, а уже разительно стало достигнутое. Могу сравнить две одинаковые семьи – нашу и соседа. Ясно, в каждом по сыну, соседский, в отличие от меня, малыша, уже полноценный работник. Пашни по бонитету абсолютно одинаковы. Только рядом с отцовским ухоженным полем рожь едва проклевывается сквозь осот, на таких же обильных травой пастбищах молодняк дохнет, а дом, так и оставшись недостроенным, притулился к скособочившемуся забору.

Да и некогда всем этим заняться ни Яну, ни его жене Эмили: день-деньской режутся в карты. Добрейшие люди, только воспользоваться гостеприимством совсем не тянет: не изба, а берлога неухоженная. Тетя Эмилия сажает мальчонку за стол, а мне в рот не лезет невкусное угощение.

Добропорядочные были люди, на чужое не зарились, но мама рассказывала и о других. Мне запомнился хуторянин Келле, так же старательно растивший бурьян. Этому человеку ленинское «грабь награбленное» – шлея под хвост, стал призывать: «Проснитесь, мужики, запрягайте лошадей и гоните баб за добром в Красноярск, а то опоздаете». Словно за своим: отлеживайся хоть целый день, сосед-старатель все равно должен отдать половину. Райская обитель для бездельников и пьяниц, за такую власть даже самый ленивый непрочь повоевать.

Разумеется, для тех, кто не понял: «Ваше слово, товарищ маузер!» Очень доходчиво действовал в дополнение к призыву: «Кто не с нами – тому пуля в лоб». Мама вспоминала, что никто из ее вернувшихся с фронта братьев не хотел идти в партизаны, но выбора не было: пуля в упор всегда страшнее той, которая все же могла пролететь мимо.

Бытует в партизанских краях уверенность, что заварушку затеяли «вечные смутьяны – латыши», хотя и были в явном меньшинстве: в Замане всего два села – Зарзубей и Грязная Кирза. Отмытой так и не нашлось среди многочисленных русских селений. «Но что с того, – утверждали мои собеседники, – во всех вместе взятых не было такого «горлопана-главаря», как Александр Яунпаулс».

Конечно, без убедительной поддержки маузера и ему вряд ли удалось бы поднять восстание. Хотя был организатором в тех краях непревзойденным. Очевидцы утверждали, что не только фитили в лампах гасли от его громоподобного голоса, но и слушатели уходили порядком охмуренные. Правда, ему не нашлось места во много раз переписанной истории Степнобаджейской республики, да и как в ней могли оставить латышей, в 1938 году признанных Всесоюзной контрреволюционно-террористической бандой. Увековечили Щетинкина, запомнившегося тем, что колхоз его имени развалился одним из первых, и Кравченко, именем коего был назван непроходимый от грязи переулок, который я клял в Уяре, каждый раз пробираясь к дому.

Яунпаулс не дожил до подобной чести. Конечно, чужая душа потемки: не понять, почему отказался после гражданской войны от высоких постов в Восточно-Сибирском крайкоме партии и ни за какие коврижки не перебрался в Иркутск, продолжая крестьянствовать. Думается мне, был человеком неглупым, сообразил, что завоевал ярмо не только на собственную шею. Это подтверждает организованный им в начале раскулачивания митинг, на котором непревзойденный оратор сказал совсем неожиданное: «Десять лет назад вторгшиеся в Заману беглые каратели сожгли все хутора, расстреляв каждого, кого удалось изловить, но колчаковцы расправлялись только с мужчинами, не мстили женщинам и детям. Нынешняя власть, нагло именуя себя народной, наводит террор на крестьян: обобрав до нитки честных тружеников, выгоняет их голыми и босыми, побросав в повозки, словно щенят, детей, увозит в дикую тайгу и тундру для уничтожения…»

Подобного не могли простить даже увешанному сплошными заслугами, сгинул бесследно неистовый республиканец, повторив судьбу провозглашенной им республики. Оседланные партизанами неприступные скалы над Маной не позволяли колчаковцам прорваться – 282 дня продержалась республика. Только натиск карателей оказался сильнее, и 14 июня 1919 года пришлось в спешке сдать им столицу Степной Баджей. Бегство было трудным, особенно эвакуация госпиталя – из оружейных мастерских смогли прихватить с собой лишь самое легкое снаряжение, единственную пушку надежно спрятали, опустив в могилу с трогательной надписью на кресте: «Здесь покоится безвременно скончавшаяся Маруся».

Решено было уходить дикой тайгой на Минусинск и далее, пусть даже до Верного (Алма-Аты), лишь бы присоединиться к Красной Армии. Такую задачу поставили партизанам, когда республиканцы сосредоточились на последнем рубеже у Жаймы.

«Дорога была невероятно трудной: неприступные скалы Саян сменялись топкими болотами в низинах, – писал участник похода мой дядя Мартыньш Мауриньш в книге «Через горы и долины», вышедшей в советское время в Риге. – Невыносимо тяжко было раненым. Примерно двести из них хоть кое-как держались в седлах, а тридцать вообще не могли даже ехать верхами. Пробовали размещать их в носилках между двух лошадей, но они не могли пройти рядом по узким охотничьим тропам, пришлось нам по очереди нести раненых на носилках, но все равно после каждой стоянки мы оставляли за собой свежие могильные холмики.

Очень трудно было и детям. Жена Щетинкина всю дорогу ехала верхом, держа в руках малыша, двух девчушек привязали к седлам, и все равно не удержались они, сползли в воду, когда перебирались через стремительное течение горной речки. Пришлось детей из нее вылавливать. Доставалось и взрослым: проходили до 40 километров в день по бездорожью, под палящим солнцем, проливным дождем, и, самое невыносимое, беззащитными от облепивших все живое комаров, мошки, гнуса. С каждым днем становилось все голоднее. Взятая с собой для питания домашняя скотина давно была съедена, кончалась мука. Вдоволь было только черемши, да и ту приходилось есть без соли».

Путь к Минусинску преградили регулярные части армии Колчака, пришлось с боями пробиваться в верховья Енисея к Белоцарску (нынешний Кизил). Взяв его, снова повернули к Минусинску, и снова шли в боями в сторону Ачинска, куда приближалась Красная Армия. Соединение с нею стало возможно после долгих кровопролитных сражений.

Весь поход и горы трупов с обеих сторон оказались абсолютно бессмысленными. Хотя сожженные хутора быстро отстроились и на щедрых землях стали получать больше прежнего хлеба и животноводческой продукции, столыпинскому благоденствию вскоре наступил конец – страшнее карателей оказалась коллективизация. В деталях ее, чтобы показать тщету русского человека жить в изобилии, я еще вернусь, здесь остается лишь вкратце заметить, что еще в 50-е годы прошлого века, свезенные в колхозный поселок зарзубейские хутора окончательно исчезли с карты Красноярского края вместе с бесчисленным количеством других столыпинских поселений. Дольше всех продержалась столица Степной Баджей. Последний оплот социализма на территории былой республики – Степнобаджейский откормсовхоз развалился уже на рубеже нового века.

«Почему? – допытываюсь я у последнего его директора, моего племянника Володи в первую с ним встречу, когда он уже шестой десяток разменял. – Невероятно – травы выше пояса, на масле да молоке наши предки разбогатели…»

«Работа мешала пить, – кратко подытожил родственник. – На отгонном пастбище, на территории бывшего Зарзубея все сделал, чтобы пастухам было легко: обнес территорию поскотиной. Утром выпустил в нее скот, на ночь загони на калду, вот и вся работа. Но и она показалась обременительной. Приехал – ужаснулся. Исхудавший гурт ревмя ревет, все жерди от голода обглодали. Пастухи вусмерть пьяные валяются, некогда выпустить животных из калды в поскотину… Теперь довольные, что никто на работу не гонит, целый день можно опохмеляться».

Окончательно разучившись трудиться, картошкой, моркошкой живут, запивая китайским техническим спиртом. Где уж им решиться фермерствовать, когда зима была на подходе: Саянские белогорья обзавелись новыми снежными шапками, а с лета высокие травы пожухли, ожидая, когда их скосят для собственной худобы.

Володя ведет меня к могиле матери, которую последний раз видел еще в девках, с русыми косами до колен. Помянули, как водится. Володя, желая хоть чем-то порадовать дядю, таинственно говорит: «Сейчас покажу такое, что ахнете – памятник дедам, основавшим в бытность Степнобаджейскую партизанскую республику».

До вечера водил меня среди старых и новых могил, пока, устало прислонившись к поржавевшей ограде одной из них, не сник окончательно.

«Пропили, видать, памятник… Из металла был…»

2007 г.

(Право на публикацию предоставлено

Л.А. Летувет)

 

Весь номер на одной странице

 

| На главную страницу |